— Благодарю тебя, — сказал он, с жаром пожав руку Петра Дмитриевича, — я вижу, что ты искренне желаешь мне добра, я знаю, что твои слова не пустые фразы. От всей души верю в их правду и искренность, но не могу следовать твоим советам.
— Отчего же? — спросил Калачев, с грустью посмотрев на него.
— Оттого, что для меня в жизни все потеряно.
— Ты разочарован?
— Может быть, и так. Но нет, я мог бы еще найти себе счастье в жизни, если бы не одно несчастное обстоятельство.
— Скажи мне, или, может быть, это тайна?
— Да, это страшная тайна, которой я еще не могу разгадать; мне тяжело говорить о ней: она связана с такими воспоминаниями, которые могут свести меня с ума. Ты знаешь, как тяжело вспоминать то, что мы стараемся, если не выкинуть совсем из памяти, то, по крайней мере, заглушить чем-нибудь.
— Так старайся и ты чем-нибудь заглушить свое горе.
— Чем, например?
— Сначала хоть рассеянной жизнью: езди в гости, на гулянья, в театр.