— Великая княгиня Александра разрешилась от бремени? — живо прервал ее Александр Павлович. — Не сыном?
— Дочерью, — отвечала императрица, — она счастливо явилась на свет в нынешнюю ночь.
— По мне лучше бы она родила великого князя… Но скажи, ради Бога, не больна ли ты, что у тебя такой больной вид.
— Государь, — тихо сказала она, — я страдаю только от вашего отсутствия…
Она его успокаивала… На самом деле, она была серьезно больна. Грудная болезнь, которую вначале считали незначительною, с каждым днем принимала в ней более и более серьезный хронический характер.
Медики беспокоились, и английский доктор Уайлис, первый врач императора, сказал, что императрице необходимо провести зиму в Италии, или на острове Мальта.
— Я не больна! — возражала она на эти слова доктора Уайлиса. — Да если бы я еще серьезно была больна, — грустно добавила она, — то тем более было бы мне необходимо остаться здесь, потому, что супруга русского императора должна умереть в России.
Доктору Миллеру, высказавшему ей свои опасения, она отвечала:
— Я не больна, или, лучше сказать, я не хочу быть больною.
Государь показывал вид, что не замечает болезни императрицы; он ни с кем не говорил об этом и силился казаться перед ней спокойным и даже веселым. Но наедине он предавался своим мрачным предчувствиям и иногда впадал как бы в отчаяние.