По временам он предавался мрачному и безмолвному размышлению.
Разговор их, естественно, сосредоточивался на полученных из Таганрога известиях.
— Если Бог определит испытать нас величайшим из несчастий, кончиною государя, то по первому известию надо будет тотчас, не теряя ни минуты, присягнуть брату Константину.
Ночью императрица часто призывала к себе сына, ища утешений, которых он не в силах был ей дать.
— Какое несчастье, что Константина нет с нами, — говорила она ему, между прочим. — Следовало бы предупредить его! Не послать ли курьера в Варшаву?
Под утро, часов в семь, из Таганрога приехал фельдъегерь с известием о перемене к лучшему и с письмом императрицы Елизаветы Алексеевны.
«Il y a um bien sensible, — писала она, — mais il est tres faible».
Николай Павлович пытался поселить в сердце своей матери надежду, оставаясь сам под бременем тяжелых предчувствий.
Назавтра он рассчитывал, впрочем, на лучшие известия и ему не трудно было убедить императрицу Марию Федоровну, что за жизнь императора уже нечего бояться.
День 26 ноября прошел между страхом и надеждою; с часу на час ждали нового курьера, но он не приехал.