Курьера из Петербурга с официальным известием все еще не было.
Генерал-губернатор лично объявил собранию о содержании письма графа Милорадовича, а обер-прокурор предложил заготовленное заранее определение о принесении присяги императору Константину.
Один из сенаторов, Ртищев, начал было выражать некоторые сомнения.
Князь Голицын остановил его замечанием, что дело это не такого рода, по которому могло бы произойти разногласие.
Другой, князь Долгорукий, требовал предъявления подлинного письма Милорадовича, чему препятствовали, однако, разные конфиденциальные его подробности.
Сенаторы подписали определение и все вместе пошли в собор, а генерал-губернатор послал сказать об этом в Чудов монастырь.
Через несколько минут печальным благовестом в Успенский колокол дано было столице церковное извещение о преставлений императора.
Кремль кишел народом, между которым еще прежде разнеслась молва, что произошло нечто важное, и что для этого созвано чрезвычайное собрание сената.
В соборе князь Гагарин прочел во всеуслышание, при открытых царских дверях определение сената, и архиепископ Филарет, которому выпал странный жребий быть хранителем светильника, спрятанного под спудом, привел всех к присяге.
В тот же день, вскоре после принесения присяги, пришел из Петербурга указ сената от 27 ноября.