«Поздно… — пронеслось в голове Хвостовой. — Впрочем, она умерла не от известия о смерти сына, а от известия о его преступлении… Она там будет молиться за него и Господь по молитве матери даст ему силу совершить подвиг исправления до конца…»
Василий Васильевич в том же письме восторженно описывал графиню Наталью Федоровну Аракчееву, ее участие во время его болезни, ее хлопоты за него перед ее всесильным мужем и просил мать молиться за нее.
Ольга Николаевна тотчас же записала в свое поминание в отделе «о здравии» имя «Наталия».
Она рассказала содержание письма Зое Никитишне и, рассказывая о доброте графини Аракчеевой, случайно посмотрела на Белоглазову.
Лицо последней исказилось такой болезненной злобой, что Хвостова прервала свою речь на полуслове.
— Что с тобой опять, Зоя? — не выдержала старуха.
— Ничего… у меня изжога… не знаю с чего… — ответила та, закрыв лицо руками.
Когда она опустила руки, выражение, поразившее Ольгу Николаевну, исчезло.
На дворе стоял великий пост — объяснение было вероятно, но Хвостова все-таки сомнительно покачала головой.
«Она знает ее… Она лжет, что не была в Петербурге! — пронеслось в ее голове. — Тут какая-то тайна!»