Она откинула одеяло и оглядела себя с самодовольным видом. Высокая девственная грудь от переживаемого волнения страсти, распаленной рассказами горничной, колыхалась под тонким полотном сорочки, обнаженное плечо и полная рука, казалось, были изваяны из розового мрамора и покрыты тем мелким пухом, который делает сходство плеча молодой девушки с нежным персиком.
Надо было быть на самом деле истуканом, чтобы устоять против этого чарующего соблазна.
Татьяна Борисовна натянула одеяло на себя и продолжала прислушиваться… Щеки ее пылали горячечным румянцем, глаза сверкали лихорадочным блеском — она была несомненно больна, больна избытком здоровья.
В голове ее носилась во всех подробностях та сцена французского романа, которую она решила повторить с Семеном Павловичем. Там тоже был доктор и молодая жена старого барона, которую он держал взаперти.
Татьяна Борисовна не знала, что ее тетка Настасья Минкина собственным умом дошла до почти подобной же сцены, которую она, как припомнит читатель, проделала с Егором Егоровичем Воскресенским.
Наконец послышались шаги. Татьяна Борисовна узнала тяжелую походку доктора и торопливую — Насти.
Молодая девушка замерла и даже как-то съежилась в ожидании. Ей вдруг сделалось страшно.
Дверь отворилась, и в комнату вошел Семен Павлович со своим обыкновенным серьезно-угрюмым видом.
Настя, отворив ему дверь, тотчас плотно затворила ее и осталась в соседней комнате.
Татьяна Борисовна лежала не шевелясь, с устремленными в одну точку глазами.