— Ну, что, тетя Таля, видели вы молодую Хвостову? — был первый вопрос, заданный Лидией Павловной фон Зееман Наталье Федоровне, по возвращении последней домой.
— Видела! — коротко отвечала та.
— Николай Павлович, конечно, ошибся?
— Ошибся, — ответила графиня Аракчеева и отвернулась от Лидочки, чтобы скрыть покрасневшее от этой вынужденной лжи лицо.
— Надо, однако, собрать больную, да нельзя ли велеть заложить карету? — тотчас заспешила она.
— Конечно, можно, я распоряжусь? — сказала Лидия Павловна и дернула за сонетку.
Наталья Федоровна из гостиной, в которой происходил этот разговор, прошла в свои комнаты, где Арина почти неотлучно сторожила Марью Валерьяновну.
Несчастная женщина была все в том же положении, только казалась, если это было возможно, еще более исхудавшей.
Так же держала она у своей груди тряпочную куклу, принимая ее за своего ребенка, те же заунывные звуки по целым часам оглашали комнату, в которой она сидела, бессмысленно устремив глаза в одну точку.
Эти глаза, впрочем, как будто потускнели и порой казались почти мертвыми.