Когда приведенные офицеры были водворены на гауптвахте, поселяне объявили Панаеву, что теперь остается взять командира 3-й роты Соколова, который укрепился в роте.
У Николая Ивановича блеснула мысль, что он может в этой роте найти точку опоры и, соединившись с Соколовым, начать усмирять бунт.
— Мы, ребята, слушаемся государя, и нас Соколов не тронет, давайте-ка я поеду к нему, объясню все подробно и с ним возвращусь к вам.
Поселяне согласились, и Панаев приказал подать свои дрожки, сел и поехал в 3-ю роту, радуясь, что нашелся человек, который умел сохранить команду.
Он скакал во весь дух, так как поселяне, через минуту после его отъезда, одумались и погнались за ним.
Уже 3-я рота была в виду, и Николай Иванович разглядел толпу в ротных воротах. Он думал, что это Соколов идет на усмирение, но подъехав ближе, увидал, что человек двадцать верхом ведут, или лучше сказать тащат Соколова за веревку, привязанную за шею, а сзади идет и вся рота толпою.
Толпа поселян 2-й роты, между тем, нагнала здесь Панаева и соединилась с третьей ротой.
— Ведите разбойника на судище во 2-ю роту, там мы с ним расправимся! — кричали они.
Толпа повалила во вторую роту.
Панаев успел только убедить поселян снять веревку с шеи офицера, так как тот задыхался.