— Одно только ослепление ваше, — продолжал государь, — убеждает меня забыть столь важное преступление, которое заслуживало бы того, чтобы стереть таких злодеев с лица земли. Имеющие георгиевские кресты — выходите вперед.
— Вас ли я вижу? И вы живы все? — спросил вышедших государь после некоторого молчания.
— Слава Богу, ваше величество, Бог помиловал! — отвечал один из георгиевских кавалеров.
— Молчи, не срами Бога! Вы, кавалеры, должны были все лечь тут и не допустить истреблять ваших начальников. Что вы тут делали? Не вы ли первые обязаны были подать пример собою в порядке и исполнении военной дисциплины и удерживать от буйства этих мерзавцев? Если что-нибудь хотя подобное случится вперед, то Боже вас сохрани: вы первые будете мне отвечать собственною жизнью вашею.
Затем Николай Павлович принял хлеб, поднесенный поселянами, и отломил кусок кренделя.
— Ну, вот я ем ваш хлеб и соль, конечно, я могу вас простить, но как Бог вас простит?
Громкое «ура!» было ответом.
— А ты с ними не шути и при первом ослушании выведи и тут же расстреляй на месте! — громко обратился государь к Панаеву.
Поблагодарив после этого офицеров, государь сел в коляску и, объехав все округа кроме Старорусского, в тот же день поехал обратно в Новгород, где был в церкви святого Николая Качанова.
В ночь на 27-е июля государь отправился обратно в Петербург, получив уведомление, что государыня почувствовала приближение родов.