Екатерина Петровна очнулась от шума шагов, встала с колен, обернулась и очутилась лицом к лицу с незнакомым ей мужчиной.
— Катя!? — проговорил брюнет.
Бахметьева вздрогнула и бросила удивленно-вопросительный взгляд на незнакомца.
— Ты не узнаешь меня, я стал брюнетом, да и много лет не видались мы с тобой, Катиш — назову уж я тебя, как звала покойная твоя мать…
У Екатерины Петровны подкосились ноги — она узнала голос. Перед ней стоял ее кузен Талицкий.
— Сергей!.. — могла только произнести она и пошатнулась.
— А-а-а… узнала!.. — заметил он, успев поддержать ее, и бережно усадил на стоявшую у склепа скамейку.
Она сидела, бессильно опустив на грудь свою голову.
— Только я теперь не Сергей, а Евгений, и не Дмитриевич, а Николаевич, и не Талицкий, а Зыбин, — медленно начал он, — как ты не Екатерина Петровна Бахметьева, а Зоя Никитишна Хвостова, урожденная Белоглазова. Славно ты, Катюшка, устроилась…
Она молчала, казалось, не только не понимая, но даже не слыша его. Он, между тем, развязно сел с ней рядом на скамейку.