Отец Николай сел и некоторое время хранил молчание, пристально смотря на князя Сергея Сергеевича, тоже севшего к столу.
Князю показалось это молчание целою вечностью.
– Что скажете, батюшка? – начал он.
Отец Николай откашлялся, заслоняя рот рукою.
– Духовный сын мой, Степан Терентьев, сейчас был у меня.
– Вероятно, жаловался на меня за то, что я задумал привести в порядок парк и почистить старый павильон!
– Порядок – дело хорошее, ваше сиятельство, но то, что веками сохранялось, едва ли следует разрушать, – начал отец Николай, но князь перебил его:
– Вы, батюшка, скажите мне без обиняков: верите вы сами в легенду об этом павильоне?
– Говорят, – ответил отец Николай после некоторой паузы, – что запрет на него положен для сохранения его из рода в род.
– Отец ничего не говорил мне об этом. Положим, я не присутствовал при его смерти – он умер в Москве, когда я был в Петербурге, в корпусе. Но мать умерла почти на моих руках и тоже ничего не сообщила мне об этом запрете.