– Вот как? Может быть, ты мне скажешь, зачем он приедет?
– Он будет просить моей руки.
– А сегодня просил у тебя? Это по-модному, по-петербургски, – с раздражением в голосе заметила княгиня.
– Мама, ты сердишься? – подняла голову княжна Людмила.
– А ты думаешь, шучу? У нас это не так водится; не для того я его с тобою иногда одну оставляла, чтобы он пред тобою амуры распускал. Надо было честь честью сперва ко мне бы обратиться; я попросила бы время подумать и переговорить с тобою, протянула бы денька два-три, а потом уж и дала бы согласие. А они – на-поди… столковались без матери. «Он завтра приедет просить моей руки». А я вот возьму да завтра не приму.
Княгиня серьезно рассердилась на такое нарушение князем освященных обычаев старины, но радость, что все же так или иначе цель достигнута, превозмогла ее, и Вассе Семеновне очень хотелось подробно расспросить дочь.
– Но ведь это случилось так нечаянно, – точно угадывая мысли матери, жалобно продолжала княжна.
Княгиня Васса Семеновна окончательно смягчилась.
– Ну его, Бог его простит! Шалый он, петербургский.
– Дорогая мамаша!