– Я ему это тоже в линию ставил, а он, охальник, несуразное говорит: «Николи, – говорит, – я пьян не бываю».
– Вот как. Вели-ка всыпать ему полсотни горячих! А странника-то видел?
– Никак нет, ваше превосходительство, бабы болтают.
– Пришел, значит, в людскую странник и сказал, что-де княжна-то, что к нам на побывку приехала, – не княжна?
– Так точно-с. Странник-то издалека начал – с того, как князь Сергей Сергеевич павильон заклятый открывал да между слов и сказал: «А княжна-то у вас из холопок». Тут к нему и пристали: как так из холопок? Ну, он и поведал все, как я вам докладывал. Убита княжна и лежит в могиле, а над нею, над могилой-то, есть крест и надпись, что погребена здесь Татьяна Берестова. А Татьяна-де эта живехонька, в княжну вырядилась и айда в Питер.
– Вот как? А где же этот странник?
– Не могу знать, ваше превосходительство. Известно, Божий человек; ему пути не заказаны.
Этот разговор происходил однажды утром, в конце ноября 1756 года, в кабинете действительного статского советника Сергея Семеновича Зиновьева, между ним и его старым камердинером Петром.
– Так как же прикажете? – спросил камердинер.
– Разумеется, прикажи держать язык за зубами и не повторять всякого вздора, сочиненного разными проходимцами. Мне ли не знать моей племянницы?