Когда он появился в комнате цесаревны, последняя обратилась к нему с вопросом:
– Что скажешь, Алексей Григорьевич?
– Да напомнить пришел, цесаревна, не съездишь ли ты сегодня ко двору.
– Что я там забыла?
– Забывать-то, пожалуй, и не забывала, да тебя-то, цесаревна, там забыть не могут.
– Это ты правильно: стою я им, как сухая ложка, поперек горла.
– Вот то-то оно и есть. Ведь нынешней правительнице доподлинно известно, что регент в последнее время строил относительно тебя, царевна, свои планы.
– Это выдать меня за своего сына Петра и удалить из России Брауншвейгскую фамилию? Нет, меня за немца замуж не выдать – не только за доморощенного, но даже и за настоящего… Немало немецких принцев на меня зарилось, да все ни с чем отъехали. Чай, тебе это хорошо известно.
– Как не быть известным? Да и не мне одному, а и гвардия, и народ – все это знают и почитают тебя, царевна, за то еще пуще.
– Насолили им немцы-то.