– Я… жаловался?.. Сергей Семенович, видимо, не так понял.
– Он понял именно так, как следовало понять. Я пошутила, назвав это жалобой, но вы имели право и жаловаться… Я действительно не права пред вами, тысячу раз не права! Я вела себя как легкомысленная девочка, и вам ничего не оставалось, как пожаловаться старшим.
– Повторяю, Сергей Семенович… – снова хотел объяснить князь.
– Выслушайте меня до конца! – не дала она ему окончить фразу. – Я говорю это не с насмешкою и не с упреком, а совершенно искренне и серьезно. Но у меня есть и оправдание. Я все свое детство и раннюю молодость прожила в захолустье, в деревне. Понятно, что Петербург произвел на меня ошеломляющее впечатление. Но в течение года траура я могла пользоваться только крохами наслаждений, которые предоставляет столица. Год минул, и у меня окончательно закружилась голова в этом омуте удовольствий. Этим объясняется, что я забыла, что есть человек, который с нетерпением ожидает этого срока, чтобы услышать от меня обещанное решительное слово… Простите меня, князь!
– Помилуйте, княжна, – и Сергей Сергеевич припал к ее руке долгим поцелуем.
– Повторяю, вы были правы, обратившись к дяде с просьбой напомнить мне о моей священной обязанности.
– И это – ваше решительное слово, княжна? – с дрожью в голосе спросил Луговой.
– Вы мне верите, князь? – вдруг спросила его княжна.
Сергей Сергеевич несколько мгновений молча смотрел на нее вопросительно-недоумевающим взглядом и наконец произнес:
– То есть как? Конечно, верю.