— К отцу?
— Ну да, ведь у него есть и лес и речка.
Она почти бредила. Александр Васильевич успокаивал ее.
— Хорошо, хорошо, поедем.
— Ты напишешь отцу, спросишь?
— Хорошо, хорошо.
— Поцелуй меня.
Суворов наклонялся к ней и дотрагивался губами до ее пересохших, как огонь горячих губ.
— Крепче, крепче.
— Перестань, тебе вредно волноваться.