Князь Владимир Яковлевич еще не сделал предложения, повергая этим в большое недоумение князя Ивана Андреевича.
«Это что же такое? Неужели же я ошибся? Но по Москве уже ходят упорные толки об этой свадьбе. Дело становится неловким».
Старый князь был один со своими думами о дочери. Он никому не решился бы поверить их, даже Сигизмунду Нарцисовичу мнения которого он спрашивал по каждому, даже мелочному, хозяйственному вопросу. Ему казалось, что в этих его видах на богача-князя все-таки скрывается корысть, что Кржижановский взглянет на него своими черными глазами, какими, по мнению князя Ивана Андреевича, обладал его друг, и ему, князю, будет совестно.
Сигизмунд Нарцисович, впрочем, вскоре по переезде в город сам начал с ним разговор по этому мучившему его вопросу.
— Что, у князя с княжной Варварой все кончено?
— Что кончено? — испуганно спросил князь.
— Как что… Сделал он предложение?
— Нет, — отвечал старик и даже от волнения заерзал на диване.
Разговор происходил в знакомом нам кабинете князя Прозоровского.
— Странно, — задумчиво произнес Сигизмунд Нарцисович.