Снова раздаются тихие шаги под деревьями, шорох ветвей, тяжелые вздохи, бегущие тени и журчанье реки, которое отчасти заглушало эти звуки. Из середины толпы, освещенной луной, слышались жалобные стоны.
— Помилуй бог, что там такое? — раздался резкий голос, заставивший расступиться толпу.
— Генерал… — пронеслось среди солдат и офицеров.
Это был действительно Александр Васильевич Суворов. Небольшого, даже, вернее, маленького роста, несколько сгорбленный, он имел далеко не представительный вид, на голове его были редкие, уже начинавшие седеть волосы, на лице, несмотря на то, что ему было только сорок лет, были морщины. Впрочем, выражение этого, ничем не замечательного лица оживлялось умным, проницательным взглядом.
Расступившаяся толпа открыла печальное зрелище. Трое смертельно раненных лежали на земле. Двое солдат лежали, неподвижны, а третий, совсем юный офицер, полулежал, поддерживаемый тем самым балагуром солдатиком, который за какой-нибудь час перед тем рассказывал товарищам о Суворове.
— Помилуй бог, вы ранены, Лопухин… — подошел к юноше Александр Васильевич.
— Я… немного… она… дело… медальон, — прошептал раненый.
— Что… как… как…
— Я вам говорил… генерал…
— Знаю, знаю… Но не в том дело, помилуй бог…