Все невольно обратили свои взоры на присутствовавшего на совете благороднейшего и храбрейшего старца Вилима Христофоровича Дерфельдена, как бы приглашая его высказаться за всех.
И Дерфельден заговорил:
— Отец Александр Васильевич! Мы видим и теперь знаем, что нам предстоит, но ведь ты знаешь нас, знаешь, отец, ратников, преданных тебе душою, безотчетно любящих тебя. Верь же нам! Клянемся тебе пред Богом, за себя и за всех, — что бы ни встретилось, в нас ты, отец, не увидишь ни гнусной, незнакомой русскому трусости, ни ропота! Пусть сто вражьих тысяч станут перед нами, пусть горы эти втрое, вдесятеро представят нам препоны, мы будем победителями того и другого: все перенесем и не посрамим русского оружия, а если падем, то умрем со славою! Веди нас, куда думаешь, делай, что знаешь: мы твои, отец! Мы русские!
Голос старика Дерфельдена дрогнул, и две крупные слезы скатились по его щекам.
— Клянемся в том пред Всевышним Богом! — в один голос сказали все присутствующие.
Александр Васильевич слушал речь Вилима Христофоровича с закрытыми глазами и с опущенной долу головой.
Но после слова «клянемся» он поднял ее и, открыв глаза, блестящие райскою радостью, начал говорить:
— Надеюсь!.. Рад!.. Помилуй, бог… Мы русские!.. Благодарю!.. Спасибо… И победа над ними, и победа над коварством будет!.. Победа!..
Затем он подошел к столу, на котором была разложена карта Швейцарии, и начал говорить, указывая по ней:
— Тут… здесь… и здесь французы; мы их разобьем… и пойдем сюда… Пишите.