— Мать Досифея.
Это монашеское имя ничего не сказало уму и памяти Варвары Ивановны.
— Хорошо, я буду.
— Поспешите, ваше сиятельство, матушка-игуменья очень наказывала.
— Хорошо, хорошо, сейчас! Поедем со мной…
Через какие-нибудь полчаса Варвара Ивановна входила в настоятельскую келью игуменьи Никитского монастыря матери Валентины. Та рассказала ей то же, что ее посланная, провела в комнату, где лежала больная, и, отворив дверь, впустила графиню одну.
На постели лежала исхудалая до неузнаваемости, с горячечным огнем горевшими глазами княжна Александра Яковлевна Баратова, в схиме мать Досифея. Графиня Суворова узнала ее по глазам.
Более часа провела она с глазу на глаз с княжной Баратовой и вышла, шатаясь, с красными от слез глазами. В руке она судорожно сжимала несколько листов мелко исписанной бумаги. Это был дневник покойной Капочки.
Графиня уехала, а через два часа мать Досифея тихо скончалась после церковного напутствия.
Весть об этой смерти графиня Суворова получила тотчас же, в то время, когда она чуть ли не десятый раз читала и перечитывала дневник несчастной Капочки.