Сбитый в мыслях, Мардарьев молчал.
— А у тебя, говорю, сноровки нет… Ишь какую лапшу из его документа дозволил мальчишке сделать. — Алфимов рукою указал на лежавшие на столе клочки разорванного векселя. — Сейчас караул бы закричал, полицию бы навел, откупился бы он, струсил.
— Я это и хотел-с, Корнилий Потапович.
— Хотел-с… — передразнил его старик. — Чего же не сделал?
— Обстановка-с… Страшно-с стало… Важное такое место, роскошное, можно сказать… Язык прилип в гортани.
— То-то же… Глуп ты, а еще писатель… А то имя.
Старик замолчал.
— Так что же делать теперь, Корнилий Потапович? — не произнес, а скорее простонал Вадим Григорьевич.
Корнилий Потапович не отвечал ни слова. Он сидел с закрытыми глазами.