Он знал, что барин ведет с Алфимовым большие дела, знал не только как приближенное к Колесину лицо, но принимал, хотя и очень незначительное, участие в прибылях ростовщика, который считал необходимым задабривать камердинера выгодного клиента, «почтенного и благородного человека», маленькими денежными подарками. Корнилий Потапович даже не ограничился этим, а покумился с Евграфом Евграфовичем, окрестив его последнюю дочь. Куме и крестнице он тоже нашивал дешевенькие подарки.
По этой допущенной роскоши можно судить, насколько он «уважал» Аркадия Александровича Колесина или, лучше сказать, насколько считал для себя выгодным иметь его в числе своих клиентов.
Едва Алфимов показался в передней комнате флигелька, как Евграф Евграфович воскликнул:
— Куму почтенье… Жена, дядя Алфимыч… Самоварчик!..
— Не надо, не надо, — замахал руками Корнилий Потапович, не раздеваясь, входя в следующую комнату, заменявшую и гостиную, и спальню супругов; в соседней комнате слышался крик детей — Евграф Евграфович имел в своем распоряжении две комнаты и переднюю.
— Почему это не надо?.. Дорогой гость… — возразил Евграф Евграфович.
— К самому я, по важному делу… Нету еще?..
— Нету… Да должен сейчас быть… Раздевайтесь, кум.
Корнилий Потапович только что начал расстегивать свое пальто, как на дворе послышался шум въехавшего парного экипажа.
— Сам? — спросил Алфимов, снова застегивая расстегнутую пуговицу.