Ряды пехотинцев заволоклись белой пороховой дымкой, сквозь которую то здесь, то там вздымались более густые клубы дыма, извергаемые орудиями.
Крепость тоже опоясалась тонким облачком порохового дыма, причудливым кольцом охватившего ее вокруг.
Вот удалая казацкая батарея вскарабкалась на отрог утеса, на высоту, казавшуюся недоступной, и оттуда стала наносить видимый страшный вред неприятелю и вскоре пробила даже брешь в крепостной стене.
Увидела эту брешь пехота, и длинные ряды лежавших до того времени пехотинцев как бы выросли и быстро двинулись к крепости.
Громкое «ура» слилось с гулом продолжавшейся орудийной пальбы и всколыхнуло русское сердце.
Русские ворвались в крепость, и через несколько минут русское знамя уже взвилось в воздухе над взятой твердыней.
Так быстро пал Никополь под всесокрушающим победоносным русским оружием.
Николай Герасимович Савин, во главе своей полусотни, вместе с другими войсками, въехал в город.
Удовлетворим, однако, понятное любопытство читателей и расскажем, каким образом наш герой из Петербурга, где мы оставили его после невольного путешествия в Пинегу и обратно, пораженного страшной потерей, потерей любимой им девушки, очутился на театре русско-турецкой войны.
Убедившись, что слух об отношениях Маргариты Максимилиановны Гранпа к Федору Карловичу Гофтреппе далеко не принадлежит к области закулисных сплетен, а является вопросом, бесповоротно решенным в положительном смысле, — совершившимся фактом — Николай Герасимович был поражен, как громом.