Софья Александровна, однако, прежде нежели изложить сущность своей просьбы, описала в мрачных красках свое положение с мужем, не имеющим ни занятий, ни места, с сыном и дочерью, которых всех троих она должна содержать неблагодарной работой иглой.
— Надо, кроме того, и прилично одеться, хоть мне, так как я бываю в домах за заказами, нельзя же идти туда в рубище, — заметила она.
Гофтреппе не прерывал ее, ему нравился звук ее голоса. На его лице даже выразилось непритворное сочувствие ее положению.
— Мне хотелось бы только одного — определить мужа в околодочные надзиратели.
— Только-то?.. — расхохотался Федор Карлович. — Это действительно немного и, как кажется, я смогу вам это устроить.
— Я буду считать вас своим благодетелем… — встала Мардарьева.
— Прикажите подать ему завтра же докладную записку, а я походатайствую.
— Благодарю, благодарю вас.
Он подал ей руку.
Она наклонилась с видимым желанием ее поцеловать.