Привезенное известие подействовало различно на получивших его, хотя надо сказать, что после двухдневных толков пришли все-таки к успокоительному решению, что домоправительница воспользовалась попутной подводой и укатила по «железке» раньше, нежели дядя Михай со Строевым приехали на станцию.
Сопоставление времени, прошедшего с минуты ее исчезновения из усадьбы и отъездом гостя, как бы подтверждало это решение.
Одна Оля не осушала глаз по исчезнувшей.
— Чует мое сердце, что стряслась над ней какая ни на есть беда… — толковала она, несмотря на уговоры окружающих баб, уверявших, что Настасья Лукьяновна, наверное, уехала к барину.
— Да какая же беда могла стрястись над ней? Дура ты, дура… — раздражались утешавшие бабы.
— Не знаю, миленькие, не знаю, только чует мое сердце, что беда… — настаивала девочка.
— Коли бы смерть приключилася, так нашли бы ее хоть мертвую… Ведь по всем мышиным норкам искали, ровно иголочку, и нет… — продолжали бабы. — Ты это-то обмозгуй, ведь хоть мертвую, а нашли бы…
— Не знаю, родненькие, не знаю, но только чует мое сердце, что беда… — не унималась Оля.
— Ишь заладила… — недоумевали бабы и, даже в мысли некоторых из них минутами закрадывались сомнения, что может и впрямь стряслась беда над Настасьей, что может ретивое-то девчонки чутье не напрасно.
Они, впрочем, старались прогнать эти грустные мысли и ждали подтверждающего известия в форме письма.