— Не вернулась ли она обратно в Руднево? — сделал он предположение.
— С какой стати, что ей там делать? — заметил де Грене.
— Но куда же она могла деваться?
— Скорее всего она удрала к матери, в Кишинев…
— А, пожалуй, ты прав! — воскликнул Савин. — Она мне, действительно, не раз говорила, что хочет съездить к матери… Но зачем ей было уезжать так… Это с ее стороны поступок… — Николай Герасимович не находил слова, — некрасивый.
— Да, странный… — протянул француз. — Может быть она боялась, что ты ее не отпустишь.
— Пустяки, я сам собирался с нею.
— Вот это-то она, быть может, и нашла неудобным.
По уходе де Грене — это было утром, Савин тотчас же написал остававшемуся в Рудневе Петру, чтобы он рассчитал людей, забрал некоторые вещи из усадьбы и ехал в Москву, где и дожидался бы его в «Славянском Базаре», так как он, Савин, уезжает в Кишинев, куда, по его предположению, уехала Маргарита Николаевна, но оставляет номер за собою.
В письмо Николай Герасимович вложил двести рублей, более чем достаточную сумму для расчета в Рудневе, и отправил письмо на почту, а сам с первым же отходящим поездом уехал по Курской железной дороге.