Савин несколько оправился от поразившего его удара и решил привести в порядок свои денежные дела и уехать за границу.
Свободная любовь, видимо, и на отечественной почве культивировалась плохо.
Переговорить о деньгах, полученных Строевой за фиктивно проданное ей им, Савиным, Руднево, он поручил своему поверенному господину Бильбасову.
При отъезде из Тулы, считая свою жизнь нераздельной с жизнью его «ненаглядной Муси», Николай Герасимович находил безразличным, хранятся ли деньги, отданные за Руднево княгиней Оболенской, у него в кармане или же в бауле Маргариты Николаевны.
Горе, причиненное сперва странным исчезновением молодой женщины из железнодорожного поезда, а затем объяснением с ней и разрывом, вышибло совершенно из его памяти денежный вопрос.
Самому производить расчеты с недавно близкой ему женщиной он считал положительно невозможным, — это претило его чувству идеалиста.
— Пусть все это устроит третье лицо — поверенный, — решил он и поехал к Бильбасову.
Тот охотно взял на себя это поручение.
— Я ничего не имею против беседы с красивою женщиной, я знаю, что у вас есть вкус, — улыбаясь, сказал он Савину. — Но только едва ли что-нибудь из этого выйдет…
— То есть как, едва ли выйдет?.. Она вам передаст деньги… Больше мне ничего и не надо.