Двухнедельный срок прошел, а Строев все продолжал быть гостем калужского исправника.
Конечно, в это время он посвятил его в невзгоды своей жизни и рассказал о жене, Савине и Насте, от которой ехал, неожиданно встретившись с Блиновым.
— Гордец, нахал! — сказал исправник, почему-то недолюбливавший Савина.
В это время в Серединском случились, как известно, два события: пожар господского дома и самоубийство несчастной девушки.
На последнее власти, как мы видели, не обратили особенного внимания, что же касается пожара, то акт о нем становой привез лично к исправнику.
В этом акте, кроме отметки, что владелец имения, отставной корнет Николай Герасимович Савин, не выждав окончания пожара, уехал из Серединского, было занесено показание рабочего Вавилы, что барин со дня приезда в имение каждую ночь один гулял в парке и саду около большого дома.
Блинов, получив акт, прочел его вслух Эразму Эразмовичу, как лицу, знакомому с Савиным.
— Он, конечно, и подпалил! — решил уже сильно подвыпивший Строев.
— Похоже на это… — согласился исправник.
В таком смысле было им написано сообщение прокурору с препровождением акта, а по этому сообщению назначено дополнительное полицейское дознание и, наконец, следствие, приведшее, как мы видели, к привлечению Николая Герасимовича в качестве обвиняемого в поджоге своего собственного дома, с целью получения страховой премии.