Он не успел договорить этой фразы, как Николай Герасимович, не помня себя от бешенства, бросился на него и ударил его кулаком в лицо.
— Вот тебе, подлецу-республиканцу, за оскорбление России.
Комиссар свалился со стула на пол, Савина схватили тут же стоявшие полицейские и увели силой в другую комнату.
Мадлен плакала и уговаривала его успокоиться, но он пришел в такое бешенство, что не слышал ничего, продолжая изливать свой гнев на полицию и республику, ругая французское правительство, его порядки и представителей.
Досталось даже ни в чем неповинному президенту Греви.
Кончилось все это тем, что слова и действия Савина попали в полицейский протокол, а избитый комиссар, опоясавшись официальным трехцветным шарфом, объявил Николаю Герасимовичу, что во имя закона он его арестовывает за оскорбление действием представителя власти при исполнении им служебных обязанное стей, за оскорбление словами французской республики и ее главы господина президента.
Мадлен, услыхав это, упала в обморок, и только после долгих усилий Савину удалось привести ее в чувство.
— Поезжай, ради Бога, домой, и будь покойна… Все это пустяки. Самое позднее завтра я буду освобожден следователем после допроса.
Ей пришлось волей-неволей последовать его совету.
Тяжело было Николаю Герасимовичу расставаться с бедной молодой женщиной в такой ужасной обстановке.