- О, сейчас! - воскликнула она, выпорхнула из комнаты и через минуту возвратилась, держа в руках белую ленту.
- Вашу руку, Роберт! - с напускной серьезностью, но с ангельской улыбкой, сказала она.
- Хоть жизнь, - отвечал рыцарь, протягивая ей руку, - но, помните, что только одна ваша безопасность, которую я оберегаю как свою честь, вынудила меня - не забыть вас, о, нет, а лишь не видеть несколько дней, и этим я сам жестоко наказал себя, так что наказание ваше, какое бы ни было, будет для меня наградой.
- Хорошо, хорошо, что там ни говорите, как ни извиняйтесь, а я свое дело сделаю, - продолжала Эмма, привязывая его за руку к своему столу.
- Браво, браво, Эммхен! Да покрепче, несмотря на то, что он так кудряво рассыпается. Нет, господа рыцари, вам уже нынче девушки не верят ни на золотник.
Эмма с неподдельным старанием крепко привязывала своего пленника, смотревшего на нее глазами, полными любви и восторга.
- Лентой, фрейлейн Эмма, а как привязали вы меня к себе. Теперь прошу у вас одной милости за раскаяние - не отвязывайте меня.
- И стерегите сами неотступно своего пленника... Не так ли? - спросил со смехом фон Ферзен. - О, я знаю, - продолжал он, - пленник тогда не только не уйдет, но и не тронется с места, как пригвожденный.
Фон Доннершварц, ревнивым взглядом созерцал всю эту сцену, наконец, не вытерпел:
- Нет, черт возьми! Вы все не правы. Ну, что это за наказание? Оно придает ему лишь желание еще раз провиниться, а по-моему - отослать его к конюху и познакомить его с кнутом, а потом посмотреть: будет ли он таким приверженцем вашего дома, как говорит. Поверьте, это лучшая проба.