- Слышишь ли ты, - продолжал Доннершварц, - господин твой приказывает тебе поскорее убираться из замка, пока рыцари не выбросили тебя из окна на копья.
- Как, разве вы нанялись говорить за него?.. В таком случае я останусь глух и подожду, что скажет мне благородный господин мой, твердым, ровным голосом отвечал Гритлих.
- К несчастью, это правда, - с дрожью в голосе произнес фон Ферзен, я люблю тебя, Гритлих, и ни за что бы не расстался с тобой, но все рыцари, защитники и союзники мои, требуют этого... Я отпускаю тебя.
Несчастный юноша низко опустил голову и стоял, как пораженный громом.
Все молчали.
- Неужели ты так не любишь своей родины, что возвращение печалит тебя? - спросил после некоторой паузы фон Ферзен.
- Родины! - с жаром воскликнул юноша. - Хотя я мало знаю ее и воспитан вами, но отдам за нее всю кровь мою. Я сильно привык к Ливонии и забыл мою родину, и за это Бог карает преступника.
Он остановился, но через минуту начал снова сквозь слезы:
- Нет, я прав, она отвергла меня: родители мои убиты палачами, которых я должен называть своими земляками, мы с ней квиты. Теперь для меня все равно, смерть для всех стелет одинаковую постель, хотя и в разной земле.
Он бросился в ноги фон Ферзену, обнял его колена, и стал умолять его не отпускать от себя.