- Долго ли до греха, - отвечал князь Данила Холмский, - он и сам-то не просох еще с давешней попойки. Разве попробовать выжать его, начать хоть с головы, а от нее уже и до ног не далеко.
Кругом раздался общий хохот.
- А земляк-то его прикусил язык.
- Видно, слова наши прямо в цель попали, - заметил Ряполовский.
Терпение Назария истощилось, глаза его разгорелись, руки невольно сжали рукоятку меча, он вскочил с места и произнес дрожащим от гнева голосом:
- Кто хочет слышать ответ мой, тот может принять его с конца копья...
Великий князь, разговаривавший все время с митрополитом, повернулся в сторону споривших и повелительно произнес, указав на Назария:
- Правда, он горожанин без отечества, но и вы люди без души, если ставите ему в укор любовь к родине. Теперь он москвитянин, стольный град наш - кровь его, рука моя - щит, а самая заступа его - честь его; кто хочет на него, пойдет через меня.
Бояре разом умолкли.
"Забылись мы! - подумал каждый про себя. - Вот что значит свое и чужое!"