- Да живется, братцы, как живется, а можется, как можется! - отвечал душа новгородских охотников [Охотниками прозывали молодцов, промышлявших набегами на соседние земли.], снимая шапку и раскланиваясь на все стороны.
- Где побывал, добрый молодец, что последним поспел на совет наш? спросил его старик рассказчик.
- Земляки знают меня, - отвечал Чурчила, - на схватке я бываю не последним, а думу раздумывать, сознаюсь прямо, не моего ума дело, да и о чем?
- Знаю тебя, отъемная голова! - заметил старик. - В кого ты уродился, - дедовский в тебе норов. Таков был и Абакунов при Дмитрии Иоанновиче, предводитель вольной шайки новгородской; он тоже всегда молчал, зато красно и убедительно говорил его меч-кладенец.
- Таперича надо и раздумать, - вставил один видный парень из толпы. Скажи, Чурчила, на какую сторону более склоняется твое ретивое?
- Вестимо, к родине лежит, - твердо ответил он, - и за нее куда придется, в огонь или в воду, в гору или в пропасть, за кем бежать и кого встречать, - я всюду готов.
- А мы за тобой! - воскликнули окружающие. - Хватайся, ребята, за палку, кинем жребий, кому достанется быть его подручным...
- Постойте, не спешите, ваша речь впереди, - остановил их старик и, обратившись к Чурчиле, расправил свою бороду и сказал с ударением. - Ты, правая рука новгородской дружины, смекни-ка, сколько соберется на твой клич, можно ли рискнуть так, что была не была? Понимаешь ты меня - к добру ли будет?
Чурчила молчал.
Старик пристально посмотрел на него и добавил: