Вернемся ж, читатель, к этим друзьям, расхаживавшим, обнявшись по дворцовому двору в июльский вечер 1568 года.
- Так ты говоришь очень она хороша? - спрашивал шепотом Семен Иванович Михаила Григорьевича.
- И не говори; так хороша, как ясный день; косы русые до колен, бела как сахар, щеки румянцем горят... глаза небесно-голубые, за взгляд один можно жизнь отдать... Да ужли же ты не встречал ее на Купеческой улице...
- Может, и встречал... - небрежно уронил Семен Иванович, - да ты знаешь, не охоч я до девок, да до баб...
- Знаю, знаю, ты у нас красная девушка, но погоди, придет и твой черед... Я тоже самое не охоч был... да сгубила меня теперь красная девица... и днем наяву, и ночью во сне... все передо мной стоит она, ненаглядная...
- Да кто она, ты не сказал, да и мне невдомек спросить было...
- Разве не сказал я тебе... Федосея Афанасьевича Горбачева дочь... Настя... Настасья Федосеевна... - поправился Максим Григорьевич.
- Тебе-то как довелось с ней познакомиться?.. - спросил Карасев.
- Я с ней не знаком, со стариком отцом сошелся, полюбил он меня, а ее так мельком видал, поклонами обмениваемся... - со вздохом произнес Скуратов.
- Что же зеваешь... сватай... а то как раз за какого-нибудь купчину сиволапого замуж выйдет.