- Фу! ты... Барыня какая, уже и обиделась, - развел он руками. Сказать ничего нельзя. Чего ревете то, чем я вам могу помочь. Ничем.
- Нет, можете, - встрепенулась Дудкина, отирая слезы. - Попросите барина хорошенько за меня. Окажите протекцию. Вы всегда при них состоите. Значит, знаете, в какую минуту сказать. А я бы вас, голубчик, за это уж поблагодарила.
- Это можно, отчего не сказать, сказать можно, - заметил Аким, важно разваливаясь в кресле и презрительно осматривая с головы до ног Анфису Львовну.
Та с мольбою смотрела на него.
- Да чего с вас взять? Какую благодарность? Чай, у самих ничего нет, - с расстановкой продолжал он.
- Нет, я могу, - снова заспешила она. - У меня есть. Голубчик, уж скажите только, а я вам за протекцию очень буду благодарна! Поблагодарю, будьте благодетель... Да вот!
Дудкина быстро встала, вынула из радикюля старый портмоне, а из него рублевую бумажку и подала ее Акиму.
- Возьмите себе за хлопоты, голубчик! А как устроите меня, то полумесячное жалованье вам отдам, честное слово! Только устройте. Сын у меня есть - плод любви несчастной, а кормить нечем. Подумайте, голубчик, об нас. Ведь без протекции теперь...
Аким взял рублевку и встал перед Анфисой Львовной.
- Постараемся... Отчего для доброго человека не постараться. Ну, что с вами делать! Хоша и трудновато к нему приступиться, да жалеючи вас, улучу его в духе и дам вам знать. Вы где живете-то?