- И, боярин, откуда нам, набраться новостей, - отвечал Савелий, живем мы в глуши, птица на хвосте не принесет ничего. Иной раз хоть и залетит к нам заносная весточка, да Бог весть, кому придет она по нраву, другой поперхнется ею, да и мне не уйти. Вот вы, бояре, кто вас разгадает, какого удела, не московские, так сами, чай, знаете, своя рука только к себе тянет.
- Хотя мы не московитяне, не земляки твои, однако, такие же русские, - сказал Назарий, - такие же православные христиане, ходим с вами под одним небом, поклоняемся одному Богу, греемся почти одной кровью и баюкает нас одна мать - Русь святая.
- Да отец-то не один, - продолжал Савелий. - Мы чтим и челом бьем своему князю, на кого он, на того и мы, за кого он, за того и мы, а вы, чай, чувствуете своего.
- Мы, - гордо воскликнул Назарий, - все мы одно тело! Душа наша...
Он остановился, так как Захарий толкнул его ногой и добавил живо:
- Что-то будет...
- А бывала ли ваша милость в Москве? - нарушил Савелий вопросом наступившее было молчание.
- Я был, но давно уже, - отвечал Захарий, - когда еще в Москве замирала жизнь и души во всех дремали. Помнишь ли, когда истекала седьмая тысяча лет от сотворения мира, что по греческим писаниям означало приближение конца света?
- Как же, родимый! То была черная година! Знать на нее взглянул Касьян немилостивый. Я жил тогда в Красном селе. Бывало, пойдешь в Кремль к боярину, да еще не доходя до посада все сердце изноется; в какую сторону ни взглянешь везде идет народ в смирном [Траурном.] платье на каждом шагу, видишь, несут одер или сани [Повозка для покойников.] с покойниками, а за ними надрываются голосатые [Плакальщики.]. Слухи носились, что железа [Моровая язва.] рыскала по всей Руси, а у нас, кажись, нахватало народу более всех. Ведь сколько его вымерло - гибель! А как студено было, какие снега сыпались даже в весенние дни, солнышко-то Божье отвернулось от грешной земли нашей, бывало и не проглянет и не обрадует нас несчастных; а летом-то еще пущая пришла невзгода, ни дождичка, ни росинки, жар обдает, а напиться нечего, вода-то вся, как выпарилась! Хлеба все опалило - и голодно и душно, хоть живым ложись в могилу. А ночи-то какие ужасы наводили на нас. Вдруг сделается темень такая, что хоть глаз выколи, ни месяца, ни звезд, да еще, сам не видал, а молва разносила, озера по ночам воем выли, так что спать не давали, кто жил к ним близко. Невесть что претерпели мы тогда! И чем прогневили только Владыку Небесного, что послал Он на нас бедных напасть такую лютую.
Назарий, внимательно слушавший рассказ Савелия, задумчиво и печально произнес: