Прослезился и затуманившийся Назарий.
Лучина нагорела. В светлице был полумрак. Все было тихо; вдруг Захарий вывел носом такую ноту, что все оглянулись, подумав, что это прозвучала сапелка [Старинный инструмент - род дудки.]. Затем он сильно всхрапнул и, тут же проснувшись, удивленно смотрел осоловелыми глазами на молчавших собеседников.
- Ох, да как славно я вздремнул! - произнес, наконец, он и, заметив, что заветная киса его высунулась наполовину из-за пазухи во время сна, поспешно спрятал ее.
Назарий встал из-за стола и помолился Богу, за ним поднялся, зевая, и Захарий.
- Ну, теперь моя очередь заснуть! - сказал первый и прилег на свой охабень.
- Старуха, покорми чем-нибудь наших холопов. Кстати, вот тебе за все тепло и добро твое, - продолжал он, выкидывая на стол серебряную резань [В гривне их считалось 50, каждая из них стоила 20 коп.], а Захарий, сверх того, отложил несколько литовских грошей [Вследствие торга с иностранцами в России в то время были в обращении монеты разных стран.].
- Это тебе, Сидоровна, за хлопоты и услуги.
- Спасибо, господа милостивые! - сказали хозяева низко кланяясь им.
- Вот эта наша, светленькая-то, - прибавил Савелий, перевертывая резань и любуясь ею, - а эти медяшки-то Бог весть какие, те же пули, да не те, на них и грамотей не разберет всех каракулей. А что, боярин, продолжал он, обратясь к Захарию, - должно быть, издалека эти кружки?
- Нужды нет, что отсюда не видать, где их круглят, однако, тебе за них и в Москве насыпят добрый оков [Хлебная мера того времени.] хлеба.