Он начал соображать именно в этом направлении.
То обстоятельство, что Дарья Васильевна упорно отказывалась от факта нахождения у нее ребенка княгини и настойчиво выдавала его за сына Акулины, привело Сидорыча к мысли, что старуха сама спохватилась, что совершила преступление, и отпирается.
«Боится, старая, сама под ответ попасть… а я ее испугался… Вот уж подлинно у страха глаза велики…»
Степан относительно успокоился.
По мере приближения к Петербургу, его стал тревожить другой вопрос, что он скажет князю Андрею Павловичу.
Сказать правду, надо возвратить деньги, а между тем, Степан, сэкономивший от своей первой поездки несколько тысяч, стал уже одержим незнакомым ему ранее чувством стяжания, да кроме того, эти деньги давали ему возможность осуществить давно лелеянную им мечту: эти деньги давали ему в руки обладание женщиной, образ которой все чаще и чаще стал носиться в его воображении, но который для него, крепостного человека, была недостижима. На волю его князь отпустит, а с деньгами она — его. Он, ехал к Дарье Васильевне, хотел ей отдать только половину, а теперь приходится их все возвращать князю — своими руками отдавать свое счастье.
«Нет, ни за что!»
Сидорыч стал усиленно, как он выражался, «мозговать» вопрос, как сохранить эти деньги в своем кармане.
Усилия его увенчались успехом уже при въезде в Петербург.
Явившись в кабинет князя Андрея Павловича, Степан, не говоря ни слова, упал ему в ноги.