— А она-то, Дарья Васильевна, старая хрычевка, мне это опосля, как деньги забрала, сказала… Я было деньги назад требовать… Куда ты… В три шеи прогнала, а если что, сыну, говорит, напишу, а он самой государыне доложит… Сколько я страху натерпелся… Смилуйтесь, ваше сиятельство, может сами съездите… такая уймища денег, и так зря пропадут.
— Успокойся, дружище, отлично, что она взяла, по крайней мере у нее рот навсегда замазан… Было бы хуже, если бы ты их привез обратно…
Лицо Сидорыча просияло.
— А что княгиня? — спросил князь. — Все, слышно, хворает, да я чаю, скучает больше.
Князь опустил голову и задумался.
Степан вышел и, вернувшись в свою комнату, запер дверь и бережно уложил в свою укладку привезенные обратно княжеские деньги.
Он был капиталистом.
Оставалось добыть волю — он добудет ее.
Князь Андрей Павлович, между тем, совершенно успокоился. Смерть ребенка княгини примирила его не только с ним, но и с женою.
У него даже вдруг явилось сомнение, не ошибся ли он, обвинив жену; он припомнил ее слова, полные загадочного смысла, на которые он тогда не обратил внимания и которые теперь казались ему шагом к полному оправданию княгини Зинаиды.