«Господин генерал-поручик и кавалер, — писала ему государыня, — вы, я чаю, столь упражнены глазеньем на Силистрию, что вам некогда письма читать, и хотя по сию пору не знаю, преуспела ли ваша бомбардировка, но тем не меньше я уверена, что все это, что вы сами предприемлете, ничему иному приписать не должно, как горячему вашему усердию и ко мне персонально, и вообще к любезному отечеству, которого вы службу любите. Но как, с моей стороны, я весьма желаю ревностных, храбрых, умных и искусных людей сохранить, то прошу вас по пустому не вдаваться в опасности. Прочитав сие письмо, может статься, сделаете вопрос: к чему оно писано? На сие имею вам ответствовать: к тому, чтобы вы имели подтверждение моего образа мыслей о вас, ибо я всегда к вам доброжелательна».
Григорий Александрович несколько раз перечитал это драгоценное для него письмо.
Он знал боготворимую им монархиню, он умел понимать ее с полуслова, читать между строк ее мысли.
Он понял, что час его пробил, что царица и отечество требуют его исключительной службы при тогдашних тяжело сложившихся обстоятельствах внутренней жизни России.
Он бросил все и поскакал в Петербург.
Его отъезд причинил большое огорчение любившим его товарищам и подчиненным.
Солдаты утешались лишь тем, что их отец-командир покинул их по вызову самой «матушки-царицы».
Весть о письме государыни к Потемкину — причине его отъезда из армии — конечно, тотчас же с быстротою молнии облетела войска.
Императрица встретила его с особенным вниманием.
Он был представлен государыне Григорием Орловым, все еще продолжавшим стоять у кормила правления.