— У управляющего моей тетки…
— Какой-нибудь разночинец! — не удержался князь от презрительного жеста.
— Нет, он дворянин, Григорий Потемкин… — отвечала княгиня.
— Потемкин… тот… самый… он сын твоей соседки!.. — вскочил князь в необычном волнении.
Беседа супругов происходила уже в Петербурге, в будуаре, княгини.
— Да… Но что с тобой? — спросила Зинаида Сергеевна.
— Ничего… Мне это показалось странным, я здесь с ним встречался…
Григорий Александрович не занимал в то время еще выдающегося положения, хотя в Петербурге все знали, что он пользуется благоволением государыни, которая часто в разговоре предсказывала «своему ученику» блестящую будущность в качестве государственного деятеля и полководца.
Волнение князя Андрея Павловича Святозарова объясняется далеко не признанием опасности подобного соперничества, а совершенно иными соображениями, пришедшими ему в голову при произнесении его женою имени Потемкина.
Его мать, игравшая главную роль в деле похищения его ребенка — ребенка княгини, — продолжал подсказывать ему ревнивый голос, — может, конечно, написать или рассказать сыну обо всей этой грустной истории, тем более для него интересной, что он близко знал одно из ее действующих лиц — княгиню, был влюблен в нее и хотя благоразумно воздержался, по ее словам, даже и от минутного свиданья с нею наедине, но все еще сохранил о ней, вероятно, в сердце некоторое воспоминание.