— А-а… Что же, надо с ней потолковать и отправить… Ничего не поделаешь…
— Конечно, со светлейшим не очень-то будешь разговаривать. Жаль девчонку…
— Жаль… Ах, вахлак, вахлак… Такая ей судьба выходит… Моих советов слушаться будет… так заберет его в руки, что отдай все, да мало… а он жаль…
— Впрочем, это твое дело… — махнул рукой Степан Сидорович и вышел из комнаты.
Калисфения Фемистокловна позвала дочь, затворилась с нею в спальню и провела там с нею с глазу на глаз около двух часов.
О чем говорили они осталось тайной, но молодая Калисфения вышла с разгоревшимися щеками, блестящими глазками и с гордо поднятою головой. Она была очаровательна.
В тот же вечер состоялось ее переселение в Аничков дворец.
Калисфения Фемистокловна сама отвезла ее, виделась с предупрежденною уже сыном Дарьей Васильевной Потемкиной, которой и передала девочку с рук на руки и испросила позволения раза два в неделю навещать ее.
«Пристроила…» — решила она самодовольно, возвращаясь домой.