«Вот тебе и карьера, вот тебе и мечты о покровительстве всесильного, о придворной жизни, красавицах… — думал совершенно упавший духом молодой человек. — Красавицы! — он вспомнил коварную брюнетку и ее жгучий поцелуй. — Попутал бес, в какую попался кашу; может, всю жизнь придется расхлебывать…» — пронеслось у него в голове.
Он чутко прислушивался к царившей во дворце тишине. Малейший шорох заставлял его нервно вздрагивать.
— Что повесил голову, камрад, — дружески ласковым тоном заговорил последний. — И впрямь подумал, что его привезли под гнев светлейшего… На посещение красоток вечерней порой у нас его светлость не гневается: сам грешит и людям прощает…
Петровский встал и с нескрываемым удивлением смотрел на Баура и слушал совершенно изменившийся тон его голоса. Баур, нимало не смущенный, представил его Попову.
— Однако, у меня от этой отдаленной прогулки разыгрался аппетит, я чаю и вы тоже проголодались? — обратился он к Владимиру Андреевичу. — Ужин теперь будет очень кстати.
Он вышел распорядиться.
Петровский и Попов остались одни.
Последний заговорил о Петербурге, спрашивал о впечатлении, произведенном им на молодого человека, и, между прочим, заметил:
— Светлейший-то завтра приказал вам явиться, но едва ли представление состоится — он заболел…
— Опасно? — с тревогой в голосе спросил Владимир Андреевич.