Князь с невольным отвращением отвернулся, но пересилил себя и снова сказал:
— Степан, что с тобой? Как ты мог так опуститься?..
Тот безнадежно махнул рукой и на коленях ближе подполз к Андрею Павловичу.
— Не обо мне теперь речь, ваше сиятельство, мой конец близехонек, я скоро предстану на суд Вечного Судьи, со всем моим окаянством… Покарал меня Господь по делам и заслугам… Так пришел я теперь сперва на суд к вашему сиятельству, судите меня, простите меня и отпустите мне грех мой незамолимый…
Все это Степан произнес коснеющим, заплетающимся языком, видимо, с трудом собирая мысли и выговаривая слова.
— Что ты… что ты… за что мне судить тебя, в чем прощать, какой грех отпустить тебе я смею… я сам во многом грешен… Может грешнее тебя…
— Обманул с вас, ваше сиятельство, простите меня, окаянного… Бабья прелесть смутила… На капиталы польстился, бабу на них купил… Ох… горе мне… грешному…
— В чем ты обманул меня? — спросил князь, с сожалением выслушивая, как ему казалось, пьяный бред.
— Сын-то ваш, Володенька, жив… — сказал Степан.
— Что-о-о?.. — воскликнул Андрей Павлович и пошатнулся.