Щегловский понял, что кроется под этим поручением, и был рад, что отделается лишь временным удалением из Петербурга, да еще с таким лестным поручением.
Не можем скрыть, что при роковой догадке, что светлейшему все известно, любовь майора к прекрасной «гречанке» сильно уменьшилась.
Своя рубашка ближе к телу даже идеалиста.
— Заслужу уж я его светлости, за милость, — думал Василий Романович. — Ведь захотел бы, мог в казенном сгноить, где на него найдешь управу…
С этой-то надеждой «заслужить» выехал Щегловский на другой день к вечеру из Петербурга.
Адъютант Потемкина простился с ним за городской заставой, пожелав счастливого пути и тотчас же, по возвращении, явился с докладом об исполненном поручении к светлейшему.
Через несколько дней Григорий Александрович поехал на Васильевский остров.
Калисфения Николаевна встретила его, по обыкновению, цветущая, сияющая и довольная.
Она и не притворялась.
Отъезд Щегловского опечалил ее на какие-нибудь полчаса; ей, признаться, довольно-таки надоел восторженный поклонник-проповедник, и не говори мать всегда в его пользу, она давно бы сама показала ему двери.