Во время остановки в Киеве на него было нашла обычная хандра.
На этот раз припадок его был страшен и продолжителен.
Он уехал из дворца и нашел себе временный приют под тихою сенью Печерского монастыря.
Здесь, в обширной келье, немытый, нечесанный, в одном халате, без всяких признаков белья, лежал он на низенькой койке, окруженный толпою льстецов, жаждавших милостей.
Суровый, грубый, он не стеснялся в обращении с этой толпой.
Даже относительно таких лиц, как граф Румянцев-Задунайский, он оказывал полное пренебрежение.
Ему было не до них, ни до устроенного им грандиозного шествия по России императрицы, ни до самой императрицы.
Картины далекого прошлого неотступно стояли перед духовным взором несчастного «баловня счастья» и за возвращение хотя на мгновение пережитых им сладких минут свиданья с княжною Несвицкою в доме графини Нелидовой, он готов был отдать свое могущество, власть, свое историческое имя и целый рой окружавших его красавиц.
Но, увы, прошлое было невозвратимо.
Оно дразнило его из своего заманчивого далека и указывало, что его могущество имеет границы.