Курганов окинул молодого человека строгим взглядом.
— Ты воспользовался тем, что моя дочь ее подруга, и увлек молоденькую девушку, почти ребенка, ты, еще сам мальчишка…
Григорий Александрович опустил голову.
— Если ты это сделал, то поступил более чем нехорошо… нечестно… Графиня Анна Ивановна, конечно, доверяя мне, смотрела сквозь пальцы на частые посещения моей квартиры ее племянницей… Ты сделал меня невольным нарушителем доверия ее сиятельства, ты, в благодарность за мою ласку, за любовь к тебе, как к сыну, опозорил мои седины.
— Иван Дементьевич, Иван Дементьевич… — бормотал смущенный юноша.
— Я хочу все знать… Говори…
Молодой человек рассказал ему в подробности весь свой роман с молодой княжной.
Курганов выходил из себя. Его чистой совести представлялось все это в мрачном виде, он все преувеличивал и продолжал волноваться.
Он позвал свою дочь и стал упрекать ее в пособничестве этому «позорному делу» — его подлинное выражение.
Настя плакала и уверяла отца, что она не имела никаких дурных намерений, что ничего дурного не случилось.