Она вскочила с постели и, как была, в одной рубашке, босая упала ниц на голый пол перед киотой.
Она молилась.
Сначала молитвенные помыслы перебивали, как это всегда бывает, другие мирские мысли, но потом, когда силою воли она принудила себя сосредоточиться, ей почудилось, что она не молится, а беседует с добрыми друзьями, готовыми прийти к ней на помощь, посоветовать, выручить из беды, разделить тяжесть горя.
Тяжесть, лежавшая на ее груди, стала, как будто, подниматься кверху, вот подошла к самому горлу.
Анна Филатьевна залилась слезами.
Это были великие слезы примирения с Богом, примирения со своей собственной совестью.
Долго еще горячо и усердно молилась Анна Филатьевна.
Наконец, она встала с колен и присела на край кровати.
Лицо ее за ночь, как будто, похудело и казалось каким-то просветленным.
Скрипнула дверь, полуотворилась и в ней показалась голова Анфисы.