Сумерки стали сгущаться. В комнате была полутьма.
— Что же, матушка, очень-то убиваться о том, нищую-то братию ты сегодня как следует быть оделила — замолят за его грешную душеньку… Милостыня — тоже великое дело. Вклад сделай в церковь-то кладбищенскую… сорокоуст закажи… В Лавру тоже… помолятся отцы святые… — первая заговорила Анфиса.
— Все сделаю, Анфисушка, все сделаю… — со слезами в голосе отвечала Анна Филатьевна.
— Что, касаточка?
— Я вот, матушка, по весне по святым местам пойду, может со мной какие жертвы угодникам Божиим пошлешь.
— Вот что я, Анфисушка, надумала, — вдруг вскинула на нее глаза Анна Филатьевна. — С тобой по святым местам походить…
— Оно что же, для души, ах, как пользительно…
— Еще Господь Иисус Христос сказал: «Легче верблюду пройти сквозь игольные ущи, чем богатому войти в царствие Божие».
— Я дом продам, Анфисушка, на что мне дом…
— Продашь?.. — удивилась старуха.