Лакей бережно взял письмо и, произнеся стереотипное: «слушаю-с, ваше сиятельство», удалился.
Княгиня снова оставалась одна и задумалась.
«Сын сказал ей, что и сегодня вечером он будет дома и зайдет к ней… — начала размышлять она. — Поговорить с ним… Нет… Нет, он даже не должен знать, что она получила сведения. Он будет допытываться от кого… Догадается… Это поведет к ссоре между ним и графом… Граф такой милый… Она и князю Григорию Александровичу скажет завтра, чтобы он действовал от себя… ведь она… его…»
Сердце княгини почему-то вдруг болезненно сжалось.
Перед ней восстал образ белокурого юноши Григория Потемкина там, в далекой Москве и в далекие от настоящего годы.
Княгиня ходила в это время по кабинету и как-то инстинктивно приблизилась к зеркалу.
Отражение показало ей, что она еще очень моложава.
Несмотря на то, что ей уже было далеко за сорок лет, княгиня замечательно сохранилась. Свежий цвет лица и почти юношеский взгляд голубых глаз делали то, что ей можно было дать лет тридцать с небольшим.
Она порывисто отошла от зеркала.
Грустная полуулыбка, появившаяся на ее губах, говорила красноречиво, что она решила отрицательную какую-то льстившую ее женскому самолюбию мысль.